А в октябре порог толерантности к печатному слову резко падает (или наоборот? порога-то два...). И нравицца все, главное, чтобы по-английски. И "Бойцовский клуб" Чака Паланюка, и "Утопия" Томаса Мора, и бесподобный "Вашингтон-сквер" Генри Джеймса. Последний не в последнюю очередь потому, что пеший мой ежедневный ход узнаваем в тексте до последнего крылечка (Издание у меня знатное, с фотографиями). То же о начатом, грустном plain vanilla рассказе Бернарда Маламуда In retirement. Чуть ли не сегодня именно там шагал: Грамерси-парк, Парк-авеню Саут, Ирвинг-плейс. Узнаваемость. Следует в этом разобраться. Товарищ недавно рассуждал вслух в ночном поезде, листая роман общего знакомого: если б он не знал эту женщину, бывш. жену героя и автора, и не узнавал ее фразы "вставленные в роман", какова была бы его реакция?
На русском в последние день-два занимают мемуары Эйзенштейна. В жж ему бы цены не было. Каждая entry - бесценный синопсис. И какой ликбез! И о книге Лоуренса, где старушка в Аравийской пустыне, впервые увидев голубые глаза, не понимает, каким образом через них у собеседника просвечивает небо. И про чудищ с двумя спинами, вполне асексуальных у Платона, но отнюдь не платонических у Рабле, развернувших их другу к другу лицом. (Это уже я фантазирую - сам Платон и разорвал). И как по-французски этот самый la bete a deux dos звучит много круче и жестче шекспировского (и получается, более позднего?) the beast with two backs. Хороший русский писатель Сергей Михайлович Э.
ps Эпиграф из Дюма-пэра к эйзенштейновской заметке о Pre-natal experience приведу полностью (он доволно точно мог бы описать персонажа по имени Крамер из "Сайнфельда", эпизод о rat-hat и фаст-фуде из которого случайно смотрел сегодня и тихо умирал).
"...Он был вскормлен козой и надолго сохранил норовистость своей кормилицы и ее склонность к прыжкам..."
