nite_vision

Вот я тоже, благодаря таблеткам, мемуар вспомнил. И более-менее вовремя. Потому что скоро участвовать в сборнике русско-американских писателей судьба опять узловатым своим перстом с желтым ногтем и заусенцами повелевает. А в 2001 году, будучи сравнительно с другими участниками молодым еще человеком, выиграл я сетевой конкурс "Русская Америка" сразу в двух категориях - Малая и Большая проза, чему был приятно удивлен. Потому что все ворота вдруг разом открылись для меня и до сих пор в таком виде находятся - заходи не хочу, прямо как у Кафки. Ну и круг общения тоже вырос на порядок: знаете, как оно, у писателей-то!.. А торжественная часть: присуждение призов, тосты, общение с жюри и т.д. проходила в редакции информационного спонсора конкурса - газеты "Новое русское слово" еще по старому адресу, то есть два адреса назад - на Пятой Авеню.

Победителем среди эссеистов стал Александр Генис, а первое место среди поэтов занял Владимир Гандельсман. Принимая денежный приз, я шутливо благодарил всех присутствующих, включая моего продюсера, правда не помню, что и кого именно, кроме пародии на теле-оскароносцев, я имел в виду. Генис поблагодарил за деньги - и в этих словах мне почудилась тонкая ирония - то есть видали мы конкурсы покруче и награды попрестижней. А с Гандельсманом даже неловко сказать, что приключилось. Причем, он наш диалог - мой ляп, точнее, - надеюсь, забыл, а вот мне немного совестно. А впрочем, дело давнее.

И даже на разноцветных медиатрах, прилагавшихся к комплекту, состоявшему из электрогитары Ibanez, небольшому усилителю Ibanez и чехлу Ibanez, тоже было написано Ibanez. ( Read more... )

А эта рубенсовская натурщица, и один френд, как минимум, должен ее помнить, позировала нам вечерами в Беркли в классе рисунка. Я о ту пору уже вовсю занимался генетикой, но искусство пару раз в неделю все же влекло.

Натурщица удивительным образом сочетала в себе качества и горы, и Магомета, и корпулентности вопреки, казалась себе маленькой девочкой. И на каждую откровенную позу у нее была история, в конце которой она замирала в соответствующей пяти- или десятиминутной позе, часто более смелой, чем требовали обстоятельста. "Я маленькая девочка, - говорила эта большая северо-калифорнийская женщина, - хожу себе по лесу с лукошком, бабочки порхают, птицы тоже порхают, собираю, значит, цветы или грибы. И один гриб тяну-потяну, а он нейдет. Тяну-потяну его, а он уперся... Тяну его, а он ... опа-а!... и с невидимым грибом в руке она оказывалась на спине с широко расставленными ногами. Как же ее звали, грибницу нашу полнотелую? Ну, допустим, Бэбс (от Барбара). Она ведь и в Аламеда-колледж тоже позировала. Сейчас на пенсии наверно.

Здесь она изображена мною в редком для нее состоянии отностительного покоя.

Помню, слезно просил отца взять с собой на похороны Надежды Яковлевны Мандельштам. Знал, шестым чувством чуял, что это может пригодиться для последующей самоканонизации и захвата. Сфоткаться у гроба, безделушку стырить, рассказывать во дворе и в "Афише", что сам О.Э. деду подарил в Воронеже. Но отец был неумолим. Довольно с тебя Анны Андреевны, суглинок, - буркнул как отрубил он. Это на Дону было. Клев был так себе. Препикало и припекало нескончаемо. Лето в Ростове знаете как. Так ее без нас и схоронили. И напрасно. Потому что уже в Америке, открыв для себя группу "Пейвмент" из Стоктона, я понял как прав был отец!

I do recall vowing to never forget my prom: getting drunk on cheap port, tossing our cookies in the school-yard. We chewed and chewed, as if our lives depended on it, on the rubber end of Gotchka’s # 2 pencil - funny how certain rituals tend to lose their meaning over the years. 'Specially the ones that didn’t have much meaning to begin with - swearing to be friends until our dying day, to never ever forget each other come what may. Like it was that 50s Technicolor musical and we were war buddies or something... Gotchka Brzel was my pal from the second grade. We called him Brzel on account of his dad’s military record. Danny Brzel went cookoo shortly after his dishonorable discharge: became a Jesus freak, then briefly joined a neo Nazi outfit from Jackson Heights only to eventually enlist in the Krisitina Orbakaite fan club in Yurmala. I was elated they didn’t gas my grandma. Do you have to know why? She was so full of herself. Indigestion. Sometimes she just couldn't help feeling heavy what with her social calendar barely fitting in her purse she literally had to chain the damn thing to her wrist. She was a looker too, my grandma was. Which is more than I can say about T. Why was I tongue-tied around her? Do you still have to ask? She was well-nigh odorless, cluttered ducts being doc Spielberg’s stern verdict, what a freak that specimen was. Didn’t believe in X-ray. But back to Tata. Odor or not, I adored her. I’m not asking for sexual favors here, I hope we are clear on that, I'd mutter (another one of those rituals!). You spread your wings if you want me to make your engine purr, tongue-tied or not. Me, not the face control guy from The Knitting Factory. Once I foolishly trusted her with my cigarette holder which she traded for a stack of multi-colored bass guitar picks. Cheat, I fumed. Who do you take me for? Who plays bass with a pick? She goes: hello, have you heard of Bill Wyman? I'm like, well so what? And then she hits me with: you know why we broke up?
Why?
Cause in every relationship there’s got to be a Mick doing his hip walk stage front, and Charlie my darling, balding, nice, all wane smiles, keeping the beat but otherwise barely there. No room for two Micks, stage ain't big enough for that.