nite_vision

Лана, уломали. Как говорит мой папа: пусть мое перейдет. ;) Вот она, публикация моего рассказа, не нашедшего бумажного домика ни на родине слонов, ни среди их таких же бедных русскоязычных родственников на родине картофеля. Рассказ увидел свет в английском переводе Сергея Левчина в журнале Calque два дня назад. С прошедшим днем влюбленных президентов всех собравшихся! Ингой! ;)

-----------------------------------------------------------

Последние слова

Джо «Крепкий орешек» Финк с задержками, полупорожним товарняком добрался до города, где он, по словам Дианы «Зябко ль тебе девица» Нойз, в детские годы хуем груши околачивал. У них был небольшой садовый участок. Кулаки у Дианы были крепкие, румяные, в фойе кинотеатра «Смена» пломбиром баловалась, а ему глаза закапали, не поймешь, кто там в главных ролях, кто в эпизодах.

Джо шел по незнакомому городу. Под ноги с карнизов что-то сыпалось. «Где ж/д, не подскажете?» - остановила его хромая девушка в брючном костюме. Он не понял, пожал плечами: «Это вас нужно спросить». Она на него уставилась, будто рукоятка от мясорубки у него из уха торчала.

Джо зашел в темный дворик. «Мальчик, где тут такие Люсик и Всеволод Пакчаяны живут?» - «Так это ж мои дядья!» - мальчик с балкона чуть не слетел. «Шутишь?» - «Бля буду». И мальчик сбросил ему связку ключей с запиской: «Поднимайся, скоро будем, не скучай и мальца, и мальца не замечай».

Мальчик молча откупорил бутылку «Курвуазье», тяпнули по одной, тяпнули по другой, потом в последние слова играть стали.

- «Больше света»?

- Эдисон?

- Гете. «Вон отсюда»?

- Маркс.

- Правильно. Кант?

- Не знаю.

- «Хорошо». Абеляр?

- Не знаю.

- Правильно.

Вконец Джо запутался. Налили по третьей.

- Люсик у нас комсоргом был, а с Севкой мы вообще… - сказал Джо.

Пришли Люсик и Всеволод, постаревшие, стали про Америку расспрашивать. «Ну что Америка, - отвечал Джо. - Америка как Америка. Что у вас тут?» Люсик и Всеволод крутились как могли: купили дом на Паскудова, выселили пенсионеров, первый этаж под банк сдали, но банк прогорел и этаж пустовал. Где-то на пол-лимона залетели. Люсик что-то вспомнил, исчез в спальне, вернулся с чашкой в форме биде, из которой Диана когда-то любила чай пить.

- А сама леди Дай как? - спросил Всеволод.

- Кому как, - сказал Джо. Три года назад Диана ушла от него к известному художнику-активисту, который неделями нагишом на полу галереи просиживал, питаясь одними хот-догами в окружении тикающих будильников, а под конец перформанса обмазывался горчицей и предлагал посетителям полизать. Многие отказывались, Диана не устояла. Будильники показывали точное время в столицах стран «большой восьмерки». Жемшича, или как его, даже на биенале в Белград приглашали, так он был актуален.

- Опаньки, - сказал Джо. - Я же на кладбище собирался.

- Не рано ли? - воскликнули Люсик и Всеволод.

- Мне к дяде Коте.

Дядя Котя был заядлым курильщиком, но дотянул до девяносто шести лет. Последними его словами были: «Столько не живут», - почему-то решил Джо. Памятник оказался у кладбищенской стены, могилка заросла крапивой, следить за ней было некому. Кого бы попросить, подумал Джо. Мальчика?

По кладбищу в поисках родственников бродили иностранцы с букетами георгин, и Джо ощутил себя частью сложной машины для ностальгирующих некро-номадов: здесь дядя лежит, а там его дочь, а тут первая любовь, а тут вторая. Так он Люсику и сказал. (Всеволод остался дома обед готовить).

- Будь проще, Жорка, - ответил Люсик.

- Еще проще? - спросил Джо и увидел Диану Нойз.

«Чертова кукла», так прозвал Диану Нойз папа-альпинист доктор Кох. Кох-то Кох, да будь сам неплох, подзуживали его коллеги по Эльбрусским пикникам. «Лучше гор могут быть только горы», пел старый маразматик под Высоцкого со товарищи. А Диана своевольность выказывала еще в младенчестве. Златокудрым ребеночком вопила: «Не хочу голубой костюмчик, хочу розовый!» И одевали как миленькие розовый. А он? Заполз год назад на башню Койт в Сан-Франциско, звонил ей оттуда, поеживаясь, из автомата. В ответ ни гугу. Почему не ответила? Он же и трахал ее периодически, и подарки дарил, скромные, но от души. В Европу возил, на фестиваль в Верону и в Зальцбург…

- Диана?

- А, привет, Джо! Знакомься: Джо - Жемшич. Жемшич - Джо.

И из-за памятника папе Коху высунулась бритая голова в модных очках.

- Гуд ту мит ю, Джо. Кул плэйс, ха? - осклабилась голова.

- Жемшич хочет тут арт-интервенцию замутить, - объяснила Диана. - Контекст дискурса нащупывает.

- Прямо тут? - спросил Джо. - Кул.

«Какого хрена я отдал пять лет жизни этой арт-дуре? - думал Джо в пакчаяновом "Лексусе". - Мог жениться на ком угодно. Тогда это было просто. Все были чьи-то знакомые или родственники. Собирались на даче, играли в бутылочку, танцевали».

- А как там, кстати, наш Гарик? - спросил Джо. - У него еще сестренка была, подметки резала на ходу.

- А что тебе его сестренка, старый ты греховодник? В Москве наш Гарик, крутится. А с сестренкой, конечно, полный абзац вышел, - и Люсик стал оживленно размахивать руками. - Одолжила сестренка лимон под высокий процент. А партнер ее, кстати, тоже американец, к здешним заморочкам оказался, прямо скажем, не очень...

И тут их что-то сильно стукнуло и подбросило, и развернуло, и заставило перетечь в другое пространство, чуть ли не вечность усеченная их поглотила, выдавив мозг и раскрошив, и невесть откуда вдруг всплыл зоопарк в жаркий полдень, где ты и зритель и экспонат, где за небольшую плату тебе дадут горстку сухого корма, дадут посмотреть (на себя) и погладить (себя же), и потрепать по загривку (тоже себя), а у входа женщины с серьезными лицами торгуют пыльными арбузами и вырезают из них треугольники, и подносят на пробу на острие ножа, только фиг их попробуешь, только губы изрежешь.

Хоронили Джо и Люсика под проливным дождем. Всеволод прижимал к себе мальчика, мальчик всхлипывал, повторял: одна вещь является тождественной другой не по сущности, а в силу их безразличия... Между могилами мелькали зеленые кроссовки Жемшича. Жемшич снимал похороны на цифровую видеокамеру в режиме мягкой фокусировки, а Диана с раскрытым зонтом трусила за ним следом и переводила прощальные слова и молитвы. Дискурс будущей интервенции обретал новое наполнение.


(с) 2008